Сила слабых

Июл 16 2013 Опубликовал в Психическое здоровье

На вопросы корреспондента журнала «Человек» ( № 1/2006 г.) отвечает известный психотерапевт Марк Бурно, которого Международный биографический центр (Кембридж, Англия) включил в свое издание «2000 выдающихся интеллектуалов ХХ столетия» (2001).


Перу Марка Евгеньевича Бурнодоктора наук, профессора кафедры психотерапии, медицинской психологии и сексологии Российской медицинской академии последипломного образования (Москва) — принадлежат такие книги, как «Терапия творческим самовыражением» (1989); «Клиническая психотерапия» (2000); «Алкоголизм. Терапия творческим самовыражением» (2002); «Больной человек и его кот. Психотерапевтическая проза о целебном творческом общении с природой» ( 2003), «О характерах людей. Психотерапевтическая книга» (2005) и др.
 Корр.: Сила слабых… Само словосочетание — необычно. И тем более необычно говорить о силе слабых, потому что сильный это сильный, а слабый это слабый. Понятно, что слабость разнообразна. Есть, например, много инфантильных, истеричных женщин, которые считают себя слабыми. Есть слабые женщины иного типа: ей что-то предложат, и она сразу на все готова; многие мужчины, чувствуя такую женскую слабость, пользуются ею. Или слабовольный мужчина: он живет сиюминутными желаниями. Если ему хочется выпить, то не может себе отказать. Если хочется взять что-то в гостях — какую-то книгу, фотографию, — не отказывает себе и в этом. Если поймают на «милом воровстве», оправдывается: «Но я же слабый человек». Все это — тоже уважаемые Вами виды слабости? Какая в ней сила? Когда человек безволен, у него нет своего Я, он не способен сопротивляться собственным желаниям, это просто ужасно…
 М.Е. Бурно: Конечно, я имею в виду другую, особенную слабость — дефензивность. Дефензивность (лат. — оборонительность) противоположна агрессивности, боевой нападательности. Агрессивные собаки, почуяв опасность, оскалившись, набрасываются на врага, а дефензивные, поджав хвосты, трусливо улепетывают. Хищники, дабы выжить, чаще агрессивны, а травоядные — робко-дефензивны, с длинными ногами для побега. Порою и в животном, и в человеке трудно рассмотреть, чего там больше — агрессивности или дефензивности, особенно если характер невыразительный. Но нередко все-таки ясно видится, что именно преобладает.
 Человеческая дефензивность сказывается-обнаруживается такими, чаще врожденными свойствами характера, как робость, трусоватость, ранимость, уязвимость, застенчивость, стеснительность, тревожная мнительность, склонность к сомнениям, неуверенность в себе, нерешительность, чувство вины перед теми, кому, кажется, еще хуже, малодушие (думает о себе много хуже, чем есть на самом деле). Все это есть самолюбивое, более или менее тягостное переживание своей неполноценности. Дефензивному человеку хочется жить поспокойнее, в укромном углу жизни, где поменьше ответственности (а то не справлюсь!), где меньше ранящих самолюбие встреч с уверенными в себе, «успешными», как сейчас говорят, людьми. Такой человек и от завидной должности откажется («не заслуживаю ее, да и не справлюсь!»), а скромная дефензивная девушка, например, замуж не стремится («некрасивая я — где уж мне!»). Но в то же время в этой житейской тени, в скучных сумерках одиночества-покоя плохо дефензивному — жалит самолюбие; в глубине души живет мысль, что он не хуже других.
 Вот такая слабость-дефензивность обычно несет в себе особую силу. Уже более сорока лет стараюсь всей душой помогать таким людям. Психотерапевтический сложный метод в этой моей врачебной работе сам собою давно сложился — Терапия творческим самовыражением. И, знаете, я за это время не встретил ни одного более или менее сложного душой дефензивного человека без самобытности, оригинальности, а стало быть, без ощутимых творческих способностей. Думаю, что природа дефензивного страдания, переживания таит в себе глубинное лекарство-защиту от собственных трудностей в виде готовности-способности к целительному творчеству. Творчеству, поднимающему человека из ямы неуверенности в себе и самоуничижения к светлому творческому вдохновению, к пониманию-осознанию своего предназначения, своей ценности в мире.
 Корр.: Такого рода слабость — это что?
Душевная болезнь? Или естественное состояние? Судя по Вашим книгам, людей можно разделить по параметру душевного здоровья или нездоровья на три категории: душевно здоровые люди; люди с душевными расстройствами, болезненными душевными трудностями; акцентуированные личности. Кто такие эти последние? И к какой категории они ближе — к душевно здоровым людям или больным?
 М.Б.: Слабость может быть здоровой, как и сила, здоровая агрессивность. Акцентуированные личности (акцентуанты) — это тоже душевно здоровые люди. Но в отличие от здоровых с невыразительным характером (где всяких маловыраженных характерологических свойств понемножку; психологи называют таких внушаемых людей «конформными», осознанно и бессознательно стремящимися быть, «как все»), — в отличие от них, акцентуанты несут в своем характере определенную, подчеркнутую (акцентуированную) картину, свой самобытно-оригинальный стержень. Характеры акцентуантов внешне напоминают своим рисунком определенные болезненные (патологические) характеры, но нет тут патологического усиления, гротеска, все тут в здоровых размерах, хотя и подчеркнуто. Есть акцентуанты и с агрессивностью в характере, и с дефензивностью.
 Корр.: Говоря о слабом человеке, Вы подчеркиваете, что в основном это человек меланхолического темперамента. Уточните, пожалуйста.
 М.Б.: Да, дефензивный человек (больной или здоровый) — это «меланхолик» в широком смысле. Он не «бравый парень», не весельчак-сангвиник, не оптимист (даже если в душе и в творчестве у него много смешного, как, например, у Чехова). Он склонен именно к печальным, углубленным меланхолическим переживаниям. О меланхоликах и сангвиниках было известно уже в гиппократовское время. А в эпоху Возрождения Дюрер создал свою бессмертную гравюру «Меланхолия», выразительно сообщающую человечеству о том, что Меланхолия (Страдание) есть одновременно великое Творчество и одно не может быть без другого. Творчеством лечится страдающий от своего Страдания. Без глубокого Страдания нет Творчества. Страдание — крест глубокого творческого человека. Творчество — награда ему за Страдание.
 

Корр.: Дефензивность и психическая слабость — это одно и то же? Если нет, то в чем разница?
 М.Б.: Психическая, или душевная, слабость — это русский перевод латинского термина «психастения» («psychasthenia»). Люди с психастеническим характером (больные и здоровые) — всегда дефензивны; они дефензивны в ядре личности. Но дефензивное наслоение может лежать и на других характерах (болезненных и акцентуированных); болезненно-дефензивными могут быть, наконец, душевнобольные (особенно — депрессивные, тревожные пациенты).
 Корр.: Вы начинаете свою новую книгу «О характерах людей» с разговора о типах характеров. Недавно в разговоре с одним знакомым, весьма культурным, обладающим большим жизненным опытом, я заметила: «Вы по характеру циклоид, сангвиник». Он крайне удивился: «Это, мол, что-то новое; мне всегда говорили, что я холерик. А сангвиник это Стива Облонский». Пример говорит о том, как мало знакомо теперешнее учение о характерах даже культурным, интеллигентным людям. Если речь заходит о характерах, бытуют такие определения: добрый человек, злой, веселый, мрачный, спокойный, психованный и т. д. Почему так важно знать о характерах вообще и о своем в частности?
 М.Б.: У меня есть свой психотерапевтический метод (это даже школа), но нет своего учения о характерах. Я только стремлюсь что-то свое прибавить в естественнонаучную характерологию Гиппократа, Эрнста Кречмера, Ганнушкина, с которой тесно связана терапия творческим самовыражением — мой метод. Может быть, что-то в характерологии стараюсь уточнить, по-своему увидеть, обобщить. Классическая современная характерология — сложное одухотворенное учение о душевных особенностях людей, душевно здоровых и с болезненными трудностями характера. Во всяком случае, людей, характеры которых не занавешены от нас психозом или не нарушены, не разрушены слабоумием. Конечно, каждый человек неповторим, уникален. Но характер как «интеграл» определенных душевных свойств, есть бесценный ориентир, с известной вероятностью помогающий предвидеть переживания, поступки людей, людей неповторимых, но соединенных определенным характером. Знание характеров помогает выявлять особые склонности, незаурядные способности людей. Это проис
ходит и в педагогике, и в терапии творческим самовыражением. Это психотерапевтический метод. Психотерапия есть помощь средствами души и пациенту, и здоровому человеку. Еще важно понимать, что нет «плохих» и «хороших» характеров, как нет «плохих» и «хороших» национальностей. Другое дело — конкретные неповторимые люди с их природной предрасположенностью к доброму и злому, нравственному и безнравственному. Но характер сообщает свою (в общих чертах) характерологическую форму их размышлениям, переживаниям и поступкам, нравственным и безнравственным, художественным и научным открытиям, даже их преступлениям. При всей, подчеркиваю, неповторимости человека с синтонным характером, с тревожно-сомневающимся, авторитарно-напряженным характером и т.д. Простите, что только лишь упоминаю названия этих здоровых характеров. Рассказывать о них в двух словах нельзя. Это будет неточно, а в знаниях о характерах не должно быть неточностей, непонятностей, недоговоренностей, как и в других ответственных научных обобщениях для широкой аудитории о закономерностях душевной жизни людей.
 Корр.: В Вашем понятии слабости едва ли не центральным является вопрос о комплексе неполноценности таких людей. Исходя из Вашего сугубо уважительного отношения к слабости, невольно делаешь вывод о том, что комплекс неполноценности — явление положительное. Оно приводит к душевной тонкости, способности понять такие сложности духовной и душевной жизни, которых не воспринимают люди с более крепкой душевной организацией. Я помню, как в 60-е годы, когда в стране стала доступной литература по фрейдизму и психоанализу, среди московской интеллигенции возникло даже такое представление: ты человек тонкий и т.п., потому что у тебя есть комплекс неполноценности. То есть, его наличие стали считать сугубо положительной характеристикой, причиной способности к глубокому, тонкому, истинному пониманию и чувствованию многих явлений. Чуть позднее возникло выражение «человек без комплексов», и это обычно относилось к самоуверенным, а то и вовсе тупым и нахальным людям. Прошло еще какое-то время, и многие именно тонкие люди осознали, что комплекс неполноценности, хотя и помогает более точно подходить к жизни, к человеку, к его проблемам и душевным сложностям, все-таки для себя мука, подчас немалая. Подобная душевная организация не позволяет достичь чего-то очень важного, делает тебя слабаком, недотепой и в общем-то несчастным человеком. Между тем люди «без комплексов» и живут гораздо проще, и решают свои проблемы значительно легче. Это действительно так?
 М.Б.: Конечно, дефензивам, «слабым» живется, с житейской точки зрения, много труднее, нежели «сильным», уверенным в себе. Дефензивный человек мучается своей слабостью, чувством вины перед бедными, униженными, хотя вроде бы сам и не виноват перед ними. В этом существо дефензивности, то есть тревожного переживания своей неполноценности, своей слабости. Многие дефензивные люди несут в своей природе (еще из животного царства) нравственный инстинкт: инстинкт самопожертвования ради другого. В человеке этот инстинкт может общественно преломляться-развиваться в сложные нравственно-этические переживания, в подлинную российскую интеллигентность, которую, кстати, необходимо защищать от злой агрессии, охранять как национальное богатство. Другое дело — нравственные стремления порою диалектически оказываются безнравственностью, как у чеховского тревожно-сомневающегося «человека в футляре», как во многих печально-жизненных случаях, когда излишняя тревожность дефензивных родителей (с нравственными намерениями), их нерешительность, склонность к сомнениям (и этот жених им не по душе, и тот) могут способствовать горькому одиночеству уже великовозрастной дочери. Однако не забудем: слишком, слишком много поистине великих, творческих открытий в науке и в искусстве сделали «жалкие», «слабые», дефензивные чудаки, стихийно лечившиеся творчеством от своей дефензивности. Поэтому и склоняю уважительно голову перед этой сложной, «закомплексованной», гамлетовской нравственной дефензивностью, именно перед такой «слабостью». Кстати, дефензивный человек, особенно в молодости, невольно или намеренно может представляться своей подчеркнуто смелой «нахальной» противоположностью и тем сбивать с толку людей, побуждая думать о себе как о слишком смелом, о развязном. Подобное было и с Белинским, и с Чеховым.
 К
орр.:
В Ваших работах встречается словосочетание «тревожная одухотворенность». Как его понимать?
 М.Б.: Это свойство интеллигента. Интеллигент всегда дефензивен, испытывает чувство обостренной ответственности за свои дела, дела других людей, государства, вину за то, в чем и не виноват. Так, в чеховском рассказе «Припадок» студент-юрист Васильев, которого приятели привели в публичный дом, мучается совестью: считает и себя виноватым в том, что эти женщины и еще многие подобные женщины в других странах (вспомнил и о них) вынуждены продавать себя. Вот она, дефензивная тревожная одухотворенность.
 Корр.: В Вашей характеристике слабого человека я встретила такое пояснение: слабый это тот, в ком комплекс неполноценности борется с большой душевной ранимостью, обидчивостью. Что значит эта внутренняя борьба, и что получается в результате?
 М.Б.: Самолюбивое переживание своей неполноценности, своего несовершенства, особенно если оно еще несет в себе тягостный самоанализ, рефлексию, побуждает человека в поисках смысла своей жизни исследовать собственную душу, себя в сравнении с другими людьми на всех душевных, духовных извилистых тропинках, закоулках, в запутанных тоннелях, как это происходило в жизни Достоевского, Толстого, Чехова, а сейчас переживается их читателями. Тревога за завтрашний день, страх смерти, наполненные размышлениями, не дают таким людям надолго забыться в чувственных удовольствиях молодости. Ноющие раны от полученных обид, от кажущихся обид; неспособность отвлечься «механической жизнью», «текучкой»; чеховская мечта о будущей прекрасной жизни; обостренное неприятие смерти; убежденность в главенстве духа над телом при частом здесь одухотворенно-материалистическом мироощущении — все это располагает и сегодняшнего интеллигентного дефензивного человека к одухотворенной, общественно-полезной творческой работе с надеждой жить в своем творчестве для людей и после своей смерти. Вот к чему, в лучшем случае, ведет эта внутренняя борьба чувства неполноценности с обостренным самолюбием. В худшем случае это — трагедия души.
 Корр.: Далеко не всякий слабый человек понимает преимущества своей «слабости». А как сделать, чтобы понимал? Чтобы использовал ее на благо себе? Чтобы не погибал душевно, как это часто бывает, в обществе «сильных»? Чтобы умел уважать и ценить себя рядом с ними, даже — гордиться собой? Думаю, в Вашем арсенале есть целый ряд возможностей. Обычный человек, мучающийся от своей слабости, застенчивости, невозможности одолеть слабость, чувство обиды из-за того, что он беспомощен в том, где «какой-то дурак или нахал» чувствует себя на коне и очень просто решает свои проблемы, нередко хватается за простейшее, в людском понимании, средство — лекарства, психотропные препараты. А что, на Ваш взгляд, он должен делать?
 М.Б.: Главное лекарство здесь — это, по-моему, изучение (самостоятельное или под руководством специалиста) элементов психиатрии, характерологии, естествознания, психотерапии в разнообразном творческом самовыражении, дабы найти свое, свойственное природе своей души, своему характеру творческое начало, свое более или менее стойкое творческое вдохновение, свой смысл, свою любовь. Это и есть существо терапии творческим самовыражением. Конечно, это краткое определение. Дефензивным людям такая терапия, как правило, серьезно помогает. Пациентам и акцентуантам другого склада характера этот метод часто ничего не дает.
 

Корр.: Судя по всему, если слабый человек понимает силу своей «слабости», он уже должен быть этим удовлетворен. И всегда должен чувствовать свое духовное превосходство. Так ли это? Не получается ли, что он хорошо себя «чувствует» только пока пишет, рисует, лепит, занимается каким-то другим творчеством, а вернувшись к обыденности со всеми ее особенностями, он вновь впадает в меланхолию, уныние? Лет десять назад мне довелось присутствовать на выступлении одного журналиста. Среди прочего он писал и на спортивные темы, сам занимался спортом. На яхте проходил огромные расстояния в открытом море, не раз встречался лицом к лицу со смертельной опасностью. А по жизни это был мягкий, очень тактичный, интеллигентный, тонкий и милый человек. В народном понимании — типичный слабак. Я спросила: помогают ли ему приобретенные в спорте навыки дать отпор вечно брюзжащей соседке по поводу якобы невыключенного света в

Комментарии отключены на этот пост